В серии фотографий Людмила Таболина исследует тему дома, который оказывается здесь не столько архитектурной конструкцией для проживания, сколько внепространственным местом принадлежности. С помощью игры света и тени художник представляет «дом» как нечто одухотворенное и самоценное, словно бы наделенное воспоминаниями поколений.

Деревня Ладыгино около Вышнего Волочка, родного города Людмилы Таболиной, играет особую роль в ее жизни и творчестве: здесь она провела свое детство, и здесь же, еще в 1960-х годах, были созданы первые значимые работы фотографа. Любовь к месту порождает искреннее желание узнать его, по-настоящему увидеть: этот разговор продолжается в течение долгих лет.

Фотографии показывают родной дом как самое сокровенное воспоминание. Благодаря аналоговой технике и ручной печати, эти ощущения лишь усиливаются: пейзажи деревни Ладыгино словно теряются во времени, выстраивая историю судьбы ландшафта и его обитателей.

Куратор выставки Владислав Дегтярёв отмечает: «Оптика, сквозь которую Таболина видит родной дом, есть оптика своего человека, но не стертая и не замыленная привычкой».
Персональная экспозиция Людмилы Таболиной представит зрителю размышление о деревенском доме – архитектуре без архитектора – объекте, не просто «вписанном» в окружающую среду, но являющемся ее естественным продолжением, еще одной частью непрерывного диалога между человеком и природой.

Я вызову любое из столетий,

Войду в него и дом построю в нем.

Арсений Тарковский

Дух дышит где хочет, и с этим не поспоришь. Однако каждый из нас, вне зависимости от вкусов и образования, воспринимает разные места как более или менее одухотворенные. Фотографии Людмилы Таболиной посвящены самому одухотворенному месту – дому, хранящему воспоминания нескольких поколений одной семьи.

Этот дом находится в деревне Ладыгино под Вышним Волочком. Можно сказать, что это просто старый деревенский дом, бревенчатая изба – но дальше то, что мы видим, расходится с нашими ожиданиями, потому что старую деревенскую постройку Таболина изображает не как вросший в землю надежный сруб из прочных и тяжелых бревен, а как нечто, проникнутое светом и в этом свете растворяющееся. Дом, казалось бы, перестает быть чисто материальным объектом и переходит в свет. С одной стороны, это божественный свет, с другой – свет, которым пронизана наша память.

Старый дом на этих фотографиях предстает местом памяти (не в смысле французской теории), местом силы и местом вечного возвращения. В этом доме стены действительно помогают, лечат и всячески поддерживают. Однако с таким домом нужно вступать в особые отношения, поскольку он не каждого принимает и строго делит присутствующих на своих и чужих. И тот взгляд, та оптика, сквозь которую Таболина видит родной дом, это оптика своего человека, но не стертая и не замыленная привычкой.

Дойдя до этого места, легко сделать вид, что все сказанное не имеет отношения к архитектурной фотографии. Действительно, от деревенского дома, не имеющего авторства в строгом смысле слова, легко отмахнуться, назвав его «вернакуляром». Но можно предположить, что архитектура, как и красота, всецело в глазах смотрящего – а уж отношения такого дома со светом и тенью сложнее и интереснее, чем у многих современных построек. Тем более, что дерево стареет так выразительно, как никакой другой материал, вдохновляя и архитектора, и фотографа.

Дом обогащается памятью. С годами мы узнаем о нем все больше. Впрочем, как и о себе самих.


Владислав Дегтярев