Сюжет выставки Андрея Стрельникова – маяки. Снятые во время экспедиций Ленинградского областного отделения Русского географического общества специальной фотокамерой в инфракрасном диапазоне, они предстают в виде инопланетных кораблей и исследовательских зондов, а окружающая среда – ландшафт и инфраструктура – как бы растворяется, давая простор бескрайним космическим пейзажам. На снимках маяки перестают быть простыми архитектурными объектами и превращаются в нечто далекое и загадочное, существующее на грани двух миров и тем не менее сохраняющее свою задачу – освещать путь. Да и смотрители маяков, зачастую работающие в сотнях километров от ближайших населенных пунктов, иногда кажутся почти космонавтами – ведь рассчитывать в экстремальной ситуации они могут только на себя.

Территорией съемки в этом проекте Андрея Стрельникова стала Балтика – Ленинградская и Калининградская области. Поэтому у выставки два куратора, написавших к ней тексты: петербургский искусствовед Владимир Фролов и калининградский культуролог Александр Попадин. Кроме того, собственные пояснения к работам представит в пространстве «Точки» сам автор снимков.

Маяки представляют значительный интерес не только для фотографов, но и для историков архитектуры. Маячные башни – это сложные технические сооружения, приспособленные для работы в условиях агрессивного воздействия окружающей среды: стопроцентной влажности, ураганных ветров, предельно низких и высоких температур, в некоторых случаях – сейсмической активности. Именно потому инженерные решения, применявшиеся в строительстве таких башен, зачастую были передовыми для своего времени. Вместе с тем маяк – древнее архетипическое сооружение, у которого долгая история и глубокий символический смысл.

Один из кураторов выставки Владимир Фролов отмечает: «И если мегаполис есть световое пиршество, а его застройка стала бесформенным морем-пространством для масс, то одинокий маяк и его свеча остаются знаком присутствия архитектуры как искусства осмысленных форм». Другой куратор, Александр Попадин, добавляет к этому образу надежду на возвращение: «И пока они на береговой линии – мы всегда найдем, куда причалить. Найдем место, где нас ждут и где палуба не ходит под ногами ходуном».

Так выставка становится разговором об исследовании мира, о поиске своего места и о маяках, которые неизменно помогают вернуться к берегу.

Маяк – пограничный жанр архитектуры. Cложно сказать в точности, когда появились первые маяки, а вот определить родственные типы объектов легче. Это, конечно же, башни. Сторожевые, сигнальные и прочие – не только оборонительные, но и культовые. Колокольня – тоже своего рода маяк. Тем более ее звон, как известно, можно не просто услышать, а и увидеть.

В том, что башня, особенно колокольня, принадлежит миру зодчества, никто, пожалуй, не усомнится, а вот маяк (и тем паче «навигационный знак») вполне относи́м к чисто инженерным, утилитарным предметам. В том же ряду антенны, теле- и радиовышки, локаторы. Заметим, что перечисленные вещи могут быть самого малого и, наоборот, самого гигантского масштаба. Инженерия не следует принципу антропоморфизма. А вот архетип маяка все же очевидно обладает измерением гуманности. И потому это весьма привлекательная тема для зодчего: вспомним хотя бы поэтический проект памятника-маяка Колумбу Николая Лансере 1929 года!

Загадка маяка усложняется, если вспомнить еще об одном его «родственнике» – обелиске. Размышляя о проблемах пространства и массы в зодчестве, теоретик середины прошлого века Александр Габричевский указывал, опираясь на Гегеля: обелиск является примером «неорганической скульптуры». «Эти формы, выходящие как будто за пределы зодчества и в то же время настолько тесно генетически с ним связанные, что могут в известном смысле быть рассматриваемыми как его первоисточники…» – писал искусствовед, уточняя, что в случае обелиска «выход за пределы» есть шаг в область, «непосредственно граничащую с ваянием». Действительно, обелиск – почти скульптура. И все же скульптура в кавычках, поскольку здесь нет ни органики, ни изобразительности. Обелиск – предельная архитектурная форма, в которой физически нет места для функции. В маяке же, напротив, уже появляется минимальное пространство для лестницы и площадки на вершине, где устанавливается светильник.

Габричевский ничего не пишет о маяках, но упоминает пирамиды, где сделан аналогичный шаг от скульптуры к зодчеству, но имеющий иной смысл: пирамиды дают минимальное пространство для спуска вниз – в область мрака. Впрочем, для Габричевского древние гробницы важны в другом отношении: «По мере того как растет потребность сохранить тело – жилище бессмертной души, – курган или памятник, обозначавший и напоминавший о месте погребения или сожжения, начинает переживаться, в свою очередь, как жилище и оболочка этого тела». Маяк в таком случае становится тем же движением «от массы к пространству», что демонстрирует пирамида, но пространство здесь подчинено единственной цели – обеспечить работу сигнала.

Светильник маяка – средоточие его функционального смысла – символически и фактически помещается на вершину, венчает собою форму. Само же мерцание – огненное или электрическое – возвещает о присутствии берега, о том, что путнику открыта дорога домой. Жизнь при маяке – служение. И если мегаполис есть световое пиршество, а его застройка стала бесформенным морем-пространством для масс, то одинокий маяк и его свеча остаются знаком присутствия архитектуры как искусства осмысленных форм. Увидит ли человек его свет? Повернет ли корабль бытия? Или примет свет за очередной визуальный шум, а маяк – за инфраструктурный элемент информационного поля? 

В завершение необходимо сказать еще об одной аналогии. Маяк, если взглянуть на него как на устройство, есть световой аппарат (большой фонарь), по своей функции противоположный фотоаппарату – светоуловителю. Тем интереснее, что проект Андрея Стрельникова направлен на уловление характера маяка, на анализ его формы и бытия в ландшафте. В названии проекта «Ближний космос» звучит мотив остранения: автор видит странность объекта и выводит его из сферы земной (обыденной) в область космического. Соединяя в пространстве выставки затерянные на Балтике маяки и навигационные знаки, Стрельников конкретизирует экзистенциальную задачу: выбор делать надо именно нам, петербуржцам, – здесь и сейчас. А не каким-то абстрактным жителям нового Вавилона когда-нибудь в будущем.

Владимир Фролов

1. Людям нужны маяки. Одним – чтобы жить, другим – чтобы плыть вдаль и возвращаться. Ведь маяк не для того, чтобы уйти в море, – он для того, чтобы вернуться к берегу. И знать свое местоположение в меняющемся море.

2. В океане нет хроноса.

Этот древнегреческий философский тезис требует пояснения.
Греки различали хронос (линейное время) и циклос (циклическое время). Но если ты выходил в океан (а океан – синоним бесконечного пространства), там было третье время – кайрос.

Бог Кайрос заведовал успехом, погодой, мгновенным соотношением внешних сил, каковым соотношением моряк должен был суметь воспользоваться. Когда ты почуял ветер и вовремя поставил парус – успел! – то оказался в нужной точке океана быстрей и безопасней. Кайрос также бог игроков и воинов.

Сегодня слово «успех» оккупировала бизнес-риторика, что закономерно, учитывая аналогию рынка с океаном, где крупная рыба поедает мелкую. Мы про них [бизнесменов] не будем, а будем про исследование мира, про познание границ себя и социума, про ветра и берега – и про маяки, стоящие на тех берегах.

3. Это хорошо, что они там стоят. Хотя корабельная навигация «ушла в космос», иногда сигнал пропадает и из каюты вылезает помятый штурман, ища глазами маяки. Даже неработающие! И пока они на береговой линии – мы всегда найдем, куда причалить. Найдем место, где нас ждут и где палуба не ходит под ногами ходуном.

4. Калининградская область сегодня фронтир. Наверное, даже фронтир в квадрате. В данном случае фотограф выбрал те маяки, которые не имеют военного значения, – впрочем, на его месте любой сделал бы так же. И потому, будучи исконным калининградцем, поделюсь тайным магическим знанием об этой земле. А именно – сигналом, который посылает самый западный маяк в России, тот, что в Балтийске. Период свечения тут равен 12 секундам: три секунды темноты, девять секунд света. Запомните эту формулу! Она про нас.

Александр Попадин